Святитель Марк (Евгеник) Митрополит Эфесский

Марк (Евгеник)-Мануил

Марк, христиан, Евгеник, Сергия, Ефесский

Великий наставник и мужественный защитник учения Христовой Церкви Марк (Евгеник), митрополит Ефесский, родился и был воспитан в царствующем граде Константинополе от родителей, которые в своей жизни были настолько имениты и славны добродетелью и благочестием в Православной Вере, что даже были прозваны Евгениками, то есть благородными. Отец его Георгий был дьяконом и сакеллием [1] Великой Церкви, а мать Мария была дочерью некоего боголюбивого врача Луки. Род же обоих совершенно зрится во всем благородством, соединенным с благочестием Богу и добродетелью украшенным” — свидетельствует биограф и младший брат, тоже дьякон (церкви св. Софии) и номофилакс [2] Патриархии, Иоанн Евгеник.

В крещении будущий Святитель получил имя Мануил (Иммануил, что означает с нами Бог), в чем можно видеть пророческое предзнаменование его будущего значения для Церкви.

Первым наставником в науках и благочестии для Мануила стал его отец, который возглавлял школу, что находилась при церкви св. Софии. Мальчик настолько преуспевал в учении, что еще в отрочестве изучил вместе с отцом риторику и математику, превзойдя всех своих сверстников и соучеников. Лишившись отца на 13-м году жизни, Мануил не допустил лености и продолжил учение у знаменитых тогда профессоров в Константинополе, проходя риторику у Иоанна Хортасмена, а философию у Георгия Гемиста Плифона. Благодаря крайней старательности, недюжинному уму и безупречной нравственности, будущий исповедник Церкви настолько отличился в искусстве красноречия и прочих предметах, что сразу же после окончания обучения был назначен директором патриаршего училища, из которого вышло множество церковных проповедников. Юный Мануил заслужил звание Ритора,”, то есть толкователя Священного Писания в патриаршей церкви. В возрасте 24-х лет он получил высокое звание Вотария Риторов”[3].

Еще находясь в миру, Мануил вел строгую подвижническую жизнь, ежедневно молился за Божественной Литургией, изнурял свою плоть подвигами, ум обогащал изучением Священного Писания и другими науками (богословия и философии) в течение ночей… Таким образом, еще будучи в миру, Мануил достиг высокого духовного совершенства.

Высокие качества его души не могли остаться незамеченными. Мануил становится любимым духовным сыном Константинопольского патриарха Евфимия (1410 — 1416), о духовной близости и любви к которому свидетельствуют составленные будущим Святителем канон и стихиры после смерти Архипастыря. Император Мануил II Палеолог приближает его к себе в качестве доверенного лица и советника, назначив его редактором своих писаний. Следующий император Иоанн VIII также глубоко почитал св. Марка, о чем можно судить по целому ряду сочинений, написанных святым по просьбе царя, просившего дать ответы на трудные богословские вопросы…

Итак, перед Мануилом, юным профессором, открывалось поле для обогащения и сыскания всевозможных льгот благодаря его близости к императорам. Блестящая карьера, как говорится это ныне, простиралась перед ним. Но не этого искала душа человека, жаждущего истинного любомудрия.

Стремясь к подвигу иночества, Мануил в 1418 году, на двадцать шестом году жизни, раздал свое имение нищим, оставил столицу и отправился на один из островов, который был еще во владении Византии — Антигон, находящийся при входе в Никомидийский залив. Духовным отцом, который и постриг святого, получившего в иночестве имя Марка, был игумен Симеон. Это был великий духовный руководитель, о котором, к сожалению, более подробных сведений не имеется, как только то, что в Синоксаре св. Марку

Иоанн Евгеник называет его — чудный тот Симеон”; а Георгий Схоларий, учитель (секретарь Императора и философ), духовный сын Святителя, о всем этом периоде жизни св. Марка говорит следующее: Уподобляясь Отцам Церкви, он отрекся от всех прелестей жизни, с которыми он даже не был знаком, предался Богу и, для Бога, отдался в послушание к величайшему тогда из наших наставников добродетели.”

Этот наставник и повел святого Марка узким спасительным путем.

На острове

Жизнь на острове Антигон проходила в постоянном напряжении и тревоге, в ожидании турецких набегов. В этих условиях подвижникам было нелегко сохранять спокойствие, сосредоточенность и молчание. Поэтому вместе с духовным отцом Марк возвратился в Константинополь, избрав местом жительства знаменитую Манганскую обитель. Здесь скончался духовный старец, а впоследствии и доблестно окончивший течение своей жизни святитель Марк. В Манганской обители Святой предался строгому подвижничеству… „…До того же не любил выходить из монастыря и своей келлии в нарушении молчания и внимания к себе, что даже знаемым и родным по крови не показывался на глаза. Одним только делом не утомлялся он ни днем, ни ночью — упражнением в писаниях божественных, откуда обогащал себя обилием разумения, как показывают и письменные трупы его.”

… Рассказывая о иерейском служении святого Марка. Иоанн Евгеник свидетельствует: когда тот приносил Бескровную Жертву Богу, то казался весь исполнен света, весь посвящен Богу: как бы восхищен от земли, как бы некий Ангел во плоти.

Св. Марк жаждал подвижнической жизни в отшельничестве и молчании, как этого некогда желал и св. Григорий Богослов, но вместо этого Промысел Божий готовил ему, как некогда и св. Григорию Богослову, мучительную борьбу в самом центре церковных и политических интриг. Из пристани молчания св. Марку было суждено пламенными речами, тончайшими и долгими богословскими силлогизмами [4] отстаивать Истину православных догматов и обличать заблуждения. Из гавани подвижнического отшельничества Святителю было суждено быть брошенным в самую бурю, самый водоворот страстей, интриг, угроз, преследования, совершающегося вокруг него отступничества от Православия и предательства Истины. Имя этой бури и водоворота — Флорентийская Уния! Одного желал св. Марк, другое требовала от него Церковь и готовил ему Божий Промысл. Св. Марку было суждено быть украшенным не только славой учености, любомудрия и подвижничества, но и венцом славного исповедничества. В эпитафе св. Марку Ефесскому так говорит Георгий Схоларий: „Он проявил себя как другой Максим Исповедник, явил себя устами другого Григория (Богослова).

Страх Императора

Здесь сделаем небольшое отступление для уяснении сложившейся политической ситуации в период жизни св. Марка.

После отделения Латинской церкви от Православной Восточной Церкви императоры Константинопольские и папы Римские неоднократно задумывали объединить разделенные Церкви, но ни разу это единение не было осуществлено. Ибо как императоры, так и папы думали не об истине Веры и единстве Церкви Христовой. Императоры думали о единении с целью обеспечить себе защиту от внешних врагов политическими средствами пап, а папы — о том, чтобы подчинить Православную Восточную Церковь Латинской церкви. Поэтому, начиная с XII века, много раз предпринимались различные попытки объединить Восточную и западную Церкви.

И в нашем случае, что касается жизни и деятельности святителя Марка, также главной причиной созыва лжесобора в Ферарре и во Флоренции был страх, овладевший и императором Константинопольским, и епископом Римским, а вовсе не ревность о Боге и Истине. Ибо первый хотел предотвратить нависшую над его державой опасность, а второй страшился Базельского собора. Ведь Базельский собор восстал сильнее, чем все прежние соборы на Западе, против абсолютной и непогрешимой власти Папы. Так что император Иоанн VIII Палеолог и папа Евгений IV созвали собор во Флоренции, думая не о подлинном единении Церквей, но о помощи каждому против его врагов (хотя папа Евгений также лелеял надежду и многое, как увидим, предпринял для подчинении себе Православной Церкви) [5].

св. Марк возведен на Ефесскую кафедру

После смерти престарелого митрополита Ефесского Иоасафа в 1437 году, святой Марк, по указу императора Иоанна VIII, был возведен на Ефесскую кафедру. „Он принял высокий духовный сан единственно для защиты Церкви своим словом, — говорит Георгий Схоларий, — Церкви нужна была вся сила его слова, чтобы удержаться от совращения, в которое влекли ее нововводители.”

Марк, христиан, Евгеник, Сергия, Ефесский, Мануил

Однажды патриарх Иосиф беседовал в своих покоях с некоторыми церковными должностными лицами, говоря, что „будет собор в Италии, и отправятся наши туда, и будут стойкими на соборе, и будут иметь подъемные, подорожные и суточные выплаты. Но как только мы получим ежедневную поддержку от них, то мы будем уже рабами и наемниками, а они — господами. А раб должен творить волю своего господина, а всякий наемник — делать работу нанявшего его. Тот, кто кому-то платит, именно для того дает оплату, чтобы оплачиваемый исполнял все, что повелит ему нанявший его, а если он не исполнит, то и платы не получит. А если они не будут нам выдавать средства, то что мы сможем поделать? И если они не примут на себя расходы на наше возвращение, то что будем делать тогда? Зачем малочисленным чужестранцам, нищим, отправляться к многочисленным, богатым, гордым, на своем месте пребывающим, и идти к ним в рабство? Если мы собираемся спорить о Вере и благочестии и наставлять их, то это не будет добрым делом: а потому не будет добрым, что, как я думаю, это никак не сложится в нашу пользу.”

Но через какое-то время Патриарх, который так хорошо предсказал развитие событий, после того, как Император и папские посланники с ним тайно наедине переговорили и пообещали ему все то, что могло порадовать его тщеславную душу, внезапно изменил свою позицию и сам начал готовиться к отъезду. А тех, которые не желали вместе с ним последовать, подталкивал к этому усиленно и всяческими способами их принуждал. Еще он говорил им перед отъездом следующее: „что они едут на собор для заключения Унии, но ничего не уступят из тех традиций святой Церкви, которые приняли, и готовы, если надо, умереть за них, ибо что может быть славнее мученического венца?!” Однако, продолжал Патриарх, надо отдать всецело свои силы этому предлежащему „небесному делу,” ради которого они отправляются в Италию. Заключил он свою речь словами: „Пойдем, и возвратимся. Пойдем с опасностью; возвратимся с победой и трофеями!”

Увы, все сбылось совершенно иначе. Как известно. Патриарх вообще не вернулся в Константинополь, а умер во Флоренции [6], а Православие было предано и продано, и греки со скорбью и стыдом вернулись на родину, а не — победителями с духовными трофеями.

Император, питая суетные надежды, о которых мы уже сказали, поспешно готовился к отплытию, чтобы как можно быстрее прибыть в Италию. Совершив положенный молебен в храме святой Софии, 24 ноября 1437 года он отплыл и направился прямо в Венецию, сопровождаемый своим братом Димитрием, престарелым патриархом Иосифом и другими архиереями, и членами синклита, и многими клириками и мирянами. Все расходы и обслуживание всей делегации до самого возвращения в Константинополь принял на себя папа Евгений.

Приняв Ефесскую митрополию, святитель Марк недолго был со своей паствой: в составе многочисленной делегации (600 человек), он отправился в Италию на Ферраро-Флорентийский собор.

Верил ли св. Марк в успех Унии? — Об этом нам говорит сам Святитель: „По повелению и нужде Христовой Церкви, восприяв архиерейское служение, которое выше и моего достоинства и силы, я последовал за Вселенским Патриархом и за богоданным Царем и Самодержцем на собор в Италии, не взирая ни на мою немощь, ни на трудность и огромность дела, но надеясь на Бога и на общих тех Представителей я верил, что все у нас будет хорошо, и мы совершим нечто великое и достойное нашего труда и надежд.” Эту же свою горячею веру св. Марк выразил и папе Евгению ІV в речи, обращенной к нему при открытии собора в Ферраре.

Разочарование св. Марка

Однако, очень, очень скоро св. Марку пришлось глубоко и горько разочароваться, как он сам об этом нам скажет. Великая и пламенная борьба за Православие, борьба, в которой он будет одинок, и путь исповедничества ждали св. Марка от того момента, как он покинул Константинополь, чтобы на корабле папы плыть в Италию.

Божии знамения, показывающие, что не по воли Божией были заседания во Флоренции и прибытие греческой делегации в Венецию и Феррару.

Император думал спасти государство благодаря Унии, а между тем еще даже прежде, чем он отбыл на собор в Италию, будущая Уния чуть не погубила Империю. А именно: как данник Султана, император Иоанн не мог отбыл в Италию, не известив о семь турецкой власти. Император известил Султана. что цель его поездки имеет чисто церковный характер, но султан Мурад II не был настолько наивен, чтобы не понимать, что за этим кроются политические цели, и ответил Иоанну Палеологу: что не у Запада, а от него. Султана, Иоанну следует искать помощи, от латинян же держаться подальше. Он даже хотел осадить Константинополь вскоре; но благодаря большой взятке одному влиятельному сановнику при Султане, который уговорил Султана не делать этого, Императору удалось смягчить недовольство Султана.

Когда папские триеры прибыли в Константинополь и флотилия бросила якорь в Императорской гавани, произошло великое землетрясение. Затем, когда Император поднялся на свою триеру, сразу же вновь произошло большое землетрясение, — второй раз ознаменовав Божий гнев… Затем флотилия прибыла в Мадит. Когда императорская триера остановилась в Мадите, то очень скоро произошло новое землетрясение, — уже третий Божий знак, так что триера Императора получила повреждения.

Император же отнесся к этому очень безрассудно и даже не пожелал ни о чем поразмыслить, но прибыл в Перуджу, находящуюся приблизительно в 100 милях от Венеции, пройдя через множество бедствий и лишений.

Покинув в конце ноября 1437 года Константинополь, греки прибыли в Венецию только 8 февраля 1438. Прибыли они на кораблях и на средства Папы. Все долгое время плавания их сопровождали трудности и опасности (бури и штормы), казалось, сама природа была против того дела, на которое плыли они в Италию (не Промысл ли Божий продолжал увещевать — отказаться от задуманного нечестия?! — ред).

Собор

Собор по вопросу соединения Восточной и Западной Церквей был торжественно открыт в кафедральном храме Феррары 9 апреля 1438 года. Глава греческой делегации император Иоанн VIII Палеолог смотрел на Унию как на акт политический, позволявший Византии рассчитывать на помощь Запада в борьбе с турками. Император, итальянское влияние при дворе которого по причине брака с Софьей Монферратской было сильным, считал, что договориться с Западом не только возможно, но и необходимо. Поэтому он, призвавший в свои ряды такого выдающегося ревнителя Православия как святитель Марк, требовал избегать на Соборе острой полемики с латинянами по богословским вопросам. Он надеялся, что за туманными формулировками можно будет найти приемлемый для всех компромисс. Римский папа Евгений IV преследовал другие цели. Во-первых, он хотел с помощью Унии поднять свой престиж, пошатнувшийся в католическом мире в условиях противостояния с Базельским собором, а во-вторых, желал подчинить себе Православную Церковь. Поэтому он настаивал на скорейшем образовании комиссии, составленной из представителей обеих Церквей, которой было бы поручено выяснить пункты расхождения, исследовать их и наметить пути к заключению Унии. В комиссии, избранной после известного отлагательства, со стороны греков только святитель Марк Ефесский и митрополит Виссарион Никейский были официально уполномочены выступать в дискуссиях с латинянами. Причем из этих двух представителей, славящихся своей ученостью, св. Марк занимал первенствующее положение. Кроме того, святитель имел полномочия представлять Александрийский и Антиохийский Патриархаты. К тому же Император назначил святителя Марка еще и экзархом всего Восточного собора.

Свою позицию перед началом работы комиссии св. Марк изложил в Слове папе Евгению IV, написанном (по просьбе кардинала Юлиана Цезарини) от лица греческой делегации. Святитель жаждал единства Церкви, верил в возможность Унии, искал единения с латинянами, но единения истинного, основанного на единстве Веры и древней богослужебной практики. Святитель Марк подчеркивал, что чистота Православия должна быть сохранена и что переговоры могут окончиться неуспехом, если Рим не пойдет на известные уступки, отказавшись от неизвестных Древней Церкви новшеств, которые были введены в догматику и богослужебную практику Западной церкви и явились причиной раскола.

Это Слово было немедленно доставлено кардиналом не только Папе, но и императору Иоанну. Император, наивно полагавший обойти при заключении Унии острые богословские вопросы, был крайне недоволен и хотел даже отдать святителя на суд Синода. Но по ходатайству Виссариона Никейского и ряда других лиц оставил этот поступок без последствий.

Между тем. Папа все настойчивее требовал греков объясниться, и, наконец, на третьем заседании комиссии католики сами предложили вопросы для обсуждения:
1) учение об исхождении Святого Духа;
2) вопрос о неквасном хлебе для Евхаристии в католической церкви;
3) учение о чистилище;
4) примат Папы римского.

Греки полагали, что вопрос о чистилище самый простой и сближение по нему скорей позволит сблизиться по другим позициям. Однако последующие прения по этому вопросу, во время которых неоднократно выступал святитель Марк Ефесский, ни к чему

не привели и закончились 17 июля 1438 года. Греческая делегация не согласилась принять догмат об очистительном огне, позволяю-іцем грешникам, как учили латиняне, через временное наказание и очищение избегнуть вечной муки. Такой взгляд поставил бы под сомнение учение Церкви о посмертном воздаянии, соблазнив легковерные души “широким путем” спасения. И св. Марк изложил в своих трудах святоотеческое учение Церкви об участи душ после смерти, основательно опровергнув все доводы латинян о существовании чистилища.

После того, как между православными и латинянами не было достигнуто соглашения по первому обсуждаемому вопросу — вопросу о чистилище, и первая попытка найти возможность сближения догматических позиций православных и католиков потерпела крах, прошло несколько месяцев в бездействии.

Символ веры

Только 8 октября 1438 года произошло открытие новых переговоров по самому важному пункту расхождения между двумя Церквями — вопросу о „Filioque” („Filioque” — „и от Сына;” католическое учение об исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но и от Бога-Сына). Латиняне настаивали на рассмотрении содержания самого учения о „Filioque” однако большинство греков во главе со св. Марком Ефесским требовали обсуждения самой законности какого-либо изменения Символа веры (т.е. внесения „Филиокве” в содержание Символа). В ходе обсуждения святитель Марк ссылался на Постановления Третьего Вселенского Собора, прямо запрещавшие подобные изменения и призывал латинян признать свои заблуждения. Однако католические ораторы, ощущавшие уязвимость своей позиции, применяли различные уловки, чтобы оправдать себя.

Как ни очевидна была Истина, но латиняне не хотели ее видеть! Историк Унии Сиропул раcсказывает, что „группа католических монахов-отшельников пришла послушать прения между православными и римо-католиками по вопросу законности сделанного прибавления „Filioque” Выслушав речи и той, и другой стороны, эти святой жизни люди во всеуслышание заявили: „Нет сомнения, греки обладают истинной Верой и сохранили здравые догматы.” За это их выслали, запретили от липа Папы говорить с народом, и назвав их неучами в богословии, которые не понимают ничего дальше своей монашеской жизни,” заключили их в монастырь, наложив на них молчание.”

После множества заседаний, на которых выступил не один оратор, многие из греков пришли к выводу, что переговоры с латинянами ни к чему не приведут и лучше возвращаться в Константинополь.

И в самом деле, несколько членов из делегации греков собрали свой багаж и отправились в гавань чтоб отплыть в Константинополь… Узнавши об этом, по повелению Императора и Патриарха, их нагнали и, уже с корабля, силой вернули назад. По этой причине. Император, договорившись втайне с Папой, принял решение на переезд собора во Флоренцию, вглубь Италии (подальше от моря и границы).

Лжесобор

В начале января 1439 года состоялось последнее заседание собора в Ферраре, на котором была прочитана папская булла о перенесении собора во Флоренцию. Флоренция стала местом где по выражению св. Марка, латиняне сбросили свои маски в отношении и даже в обращении с православными представителями. Православные греки оказались в тяжелом положении: измученные, страдающие от лишений подвергающиеся различным ганениям не имеющие средств для возвращения на родину; сознающие в каком ужасном положении находится Византия. Им предлагалось фактически „продать” Православную Церковь и предать Истину за щедрую помощь и государству, и самим греческим делегатам на соборе, вплоть до обещания направить крестовый поход против турок

Под влиянием всех этих обстоятельств единство греческих представителей, делавшее их сильными в Ферраре, распалось. Если в Ферраре святитель Марк Ефесский пользовался поддержкой митрополита Виссариона Никейского, а затем и Исидора Московского, да и сам император был на стороне ревнителей Православия, то во Флоренции картина резко изменилась: единственным неуклонным защитником Христовой веры остается св. Марк Ефесский. Здесь, во Флоренции, многие архиереи явно (например, Виссарион Никейский, Исидор Московский, Дорофей Митиленский и др.) и тайно склоняются к Латинству… Первоначальное стремление греческих иерархов сохранить Православие во всей его чистоте и склонить латинян к Унии подлиной, богоугодной, убедив их, что они неправильно понимают догматы, в которых расходятся с православными, сменилась поисками компромиссных, половинчатых решений и зыбких догматических определений и прямых уступок.

„Найти нечто среднее” — становится основой богословских исканий греческих представителей. Но „найти нечто среднее” было невозможно, и это было ясно выражено св. Марком, который видел, что Уния представляет величайшую опасность для Православной Церкви; свою мысль о невозможности „чего-то среднего” он выразил так: „Может ли быть нечто среднее между истиной и ложью, отрицанием и утверждением, светом и тьмой…”

Св. Марк Ефесский не допускал никакого компромисса в делах Веры. Марку кричали: „Найди нам выход, икономию.” Марк отвечал: „Дела Веры не допускают икономии. Это все равно, что сказать: отруби себе голову, и иди куда хочешь.”

Нажим Императора в делах веры св. Марк считал делом незаконным. В одном из своих посланий впоследствии он напишет: „Пусть никто не властвует в нашей Вере, ни царь, ни архиерей, ни лжесобор, ни иной кто, но

— только единый Бог, Передавший нам ее,

— и Сам, и через Своих учеников.

Здесь, во Флоренции, святитель Марк, много и славно, хотя и остался в одиночестве, потрудился над опровержением латинского догмата „Filioque.”

— как о незаконном внесении его в Символ веры, так и догматической несостоятельности его,

— составив основательные богословские и догматические труды на основании Священного Писания и трудов святых Отец первого тысячелетия.

Писания св. Марка характеризуются богословской четкостью и бескомпромиссностью. Святитель утверждает, что „никогда, никоим образом, не разрешается посредством компромиссов то, что относится к Церкви и Вере,” а также заявлял, что вопросы Веры отнюдь не могут решаться голосованием.

Компромисс в делах Веры св. Марк считал смертью, и „нарушение Правой Веры есть общая гибель…

Было много заседаний и диспутов, но латиняне открыто показали, что их предмет (бесед) — не поиск Истины, но „только (для того соглашались на дискуссии), чтобы казалось, что они нечто говорят и занимают свой слух, дабы свести на нет, употребляя подложные книги и искаженные изречения святых Отец, то, что говорилось Православной стороной.” Латинские богословы вели себя на диспутах так, что невольно подтвердили сказанное однажды слово Василием Великим: „Они не ведают истину и даже не хотят ничего о ней узнать.

И далее св. Марк продолжает: „Говорить это (т.е. о Истине), казалось, петь глухим ушам, или кипятить камень, или сеять на камне, или писать на воде, или другое подобное, что говорится в пословицах отношении невозможного.

Латиняне требовали от греков полного принятия латинского учения во всём и полного подчинения Ватикану… На соборе во Флоренции они добивались не соглашения, а полной сдачи Православной Церкви; не столько восстановления прежнего единства Церкви, сколько безусловной капитуляции Восточной Церкви. Папа Евгений IV был человеком исключительной силы воли и государственного ума, большим политиком, умевшим подчинять себе и ломать оппозицию…

О борьбе св. Марка за Православие свидетельствуют современники и очевидцы.

Иоанн Евгеник: „Только он один явился и в начале, и в середине, и даже до конца мечем обоюдоострым на беззаконные и разбойнические плевелы в благородном посеве священных догматов Церкви, бого-духновенной трубой богословия и неосушимой рекой благочестивых писаний и определений святых Отцов и Учителей Церкви, громким и сладостным и нектароподобным гласом и неустрашимым и доблестным бесстрашием духа. Знает все множество присутствовавших там и их потомки извороты софистических рассуждений тех (латинян) и сети, и подкупы, и приманки, и западни, чтобы не сказать еще более прискорбное; чистым богословием святых Отцов, от Самого Перваго Богослова и Наставника Богословов — Сына Божьего, и затем, определениями Вселенских Соборов, а где и необходимостью явных и неопровержимых ссылок свв. Отец, как некую пену или дым, он рассеивал (латинское учение) в беседах о чистилище, о дерзком прибавлении к святому Символу, о самом том догмате (об исхождении Св. Духа и др. вопросов), были явлены и священное богословие св. Марка, и ученость, и обитающая в нем благодать Пресвятого Духа, и таковая великая сила Истины, а также — гнилость и нетвердость латинских учений.

Георгий Схоларий: „Своей кротостью и своим человеколюбием он превзошел всех, отличавшихся этими добродетелями. Кто был доступнее его для всех, обращавшихся к нему? Кто добровольнее его отдавал себя для общей пользы? Кто убедительнее его высказал все, что должно было сказать? И кто более его был готов на помощь ближнему? Кто был беззлобивее его против тех, которым случилось оскорблять его? Но он же самый, когда он находил причины заподозрить кого-либо в ухищрениях против Православного Верования, — он отважно вступал в борьбу с красноречием противников и не давал торжествовать силе ложного учения. И вот почему его обвинили в непомерной раздражительности! И вот от чего его возненавидели некоторые из приближенных к нему! Не вникая в его побуждения и движимые человеческими страстями, — они уязвляли этого великого мужа, как своим молчанием, так и своими словами. О! сколько я выстрадал от безумной речи одного из них, дерзнувших во время соборного прения называть его, — Учителя Истины, — обольстителем, отвращающим от Истины… Но этот великий Отец наш кротко выслушивал злобные речи, ибо он не искал превозносить себя и считал достаточной обороной против клеветы свою борьбу за Истину. Он помнил, что Сам Господь наш был оклеветан. Так переносил он поругания! И никто из нас, — о, стыд! не предстал ему на помощь! И я сам, увы, молчал!»

Наконец, Великий Ритор Мануил: „Тогда как все, можно сказать, обратили тыл противникам, он (св. Марк) пред царями и властителями, истинно сказать, с „открытой головой» (поговорка — ред.), т.е смело и откровенно возвещал Истину и никоим образом не допускал ошибочно внесенную в Символе прибавку: но мужественно борясь с нападавшими и неуклонно идя по следам святых и богоугодных Отцов, светильников Церкви Христовой, он открыто всем проповедовал единое Начало в неизменной и Пребожественной Троице, то есть — Отца, от Которого Сын рождается, а Все святой Дух исходит, как от одной Причины.»

За свое противление унии св. Марку пришлось много испытать горя еще во время собора. Враги Православия среди греков называли его оскорбительными наименованиями. которые нам неудобно и приводить здесь. Один из властей требовал, чтобы то пособие, которое греки получали от Папы на свое пропитание, не давалось св. Марку причем сравнивал св. Марка с Иудой, который принимая от Папы хлеб враждует против него, как некогда тот, приняв на Вечери Тело и Кровь Христову враждовал против Христа. Св. Марк гневу и репрессии от императора, оскорбительным выговорам от Патриарха с нападкам бывших сотрудников своих.

Исповедник Христов, этот исполин Православия и достоинство святой Церкви, св.Марк часто говорил и наставлял, что „чистоту учения Церкви Христовой необходимо хранить, как зеницу ока: » ибо „велико и священно наше Православие, от которого ничего никогда  нельзя отнять без ущерба для нашего спасения, и в отношении которого не может быть компромисса.“ Свое «Исповедания Правой Веры, изложенное на соборе во Флоренции,» он закончил следующими словами: „...да и какая нужда много говорить?! — Все Учители Церкви, все Соборы и все Божественные Писания увещевают нас бежать от инакомыслящих и отступить от общения с ними. Итак, неужели же, всех их презрев, я последую за теми, которые под личиной ложного примирения призывают заключить Унию с теми, которые нарушили священный и божественный Символ и вводят Сына, как второго Виновника Святого Духа? Ибо прочие из нелепостей, из которых и одной только было бы достаточно для того, чтобы разойтись с ними, я оставляю в настоящее врем не упомянутыми. Да не приключится мне когда сего, — о! Утешителю Благии! — да не отступлю до такой степени от себя самого и от здравых суждений, но имея от Твоего учения и Тобой одухотворенных мужей, да приложусь к Отцам моим, вынося отсюда (из земной жизни), если не иное что, так — Православие!’”

Примичание:

[1] Чин в Константинопольской Церкви, в средние века занимал пятое место в первой пятерице (пентаде). Сакеллий вместе с своим советом заведовал приходскими церквями, наблюдая за их хозяйственной частью, за чистотой и благочинием в них, а также за исправным отправлением приходскими клириками своих обязанностей…

[2]Охранитель законов, блюститель исполнения законов

[3] Святитель Марк Эфесский был образованнейшим человеком столицы, глубоко изучив писания святых Отцов, а так же всю греческую классическую науку и философию. Он носил почетное звание „Вотарий Риторов,” что в современных категориях соответствует ученой степени академика или доктора богословия.

[4]В формальной логике — умозаключение, в котором из двух ранее установленных суждений, называемых посылками, получается третье суждение, называемое выводом.

[5]К характеристике нрава папы Евгения: ..Читая историю Базельского собора нельзя не поражаться удивлением при виде гнусных способов и кривых путей, принятых Папой для отстранения Государей от собора. Для достижения своих целей он попирал ногами все, что ни есть священного в религии, и, когда все его происки были истощены, — он прибегнул к другой уловки, — проявив ревность к присоединению греков…” (пишет знаменитый Боссюэ, католический богослов и епископ XVII века).

[6]Патриарх Иосиф, обладая сильным характером, вызывавшим у окружающих глубокое уважение и даже внушавший страх, не использовал эти качества для укрепления и сохранения Православия в греческой делегации, — который, по своему сану и должности, обязан был больше всех хранить правую Веру и Предание Церкви Христовой, поддерживать и утверждать колеблющихся, вразумлять и устрашать открыто склоняющихся к предательству Истины, показал противное: подчинившись полностью Императору и обольстившись обещаниями Папы, он уклонился в латинство и много приложил усилий, чтобы склонить на свою сторону многих из греческой делегации…

И когда дело приближалось к принятию Унии и подписи Ороса (Акта Унии), Патриарх вслух (при многих) выразил свое согласие подписать Акт Унии, говоря, что „осталось немного дней до того, как он подпишет будущий Орос и сразу отбудет из Флоренции” (ибо он весьма тяготился долгим пребыванием в Италии из-за своей старости и болезни). Но Господь не допустил этого, — чтобы ослабить дело объединения и лишить Орос подписи „православного” (с точки зрения латинян) Патриарха. После того, как он подал тот голос (согласие на подпись Акта Унии), Патриарх прожил восемь дней (не время ли еще для покаяния?! — ред.) и умер скоропостижно следующим образом: „Во время обеда, перед переходом в латинство, кал изошел из уст его, и он внезапно скончался (10 июня 1439 года). Он изверг душу свою, как новый Арий: его вывернуло, и он расселся до окончания работы собора” во Флоренции.

Продолжение следует…

ПОНОМАРЬ | Яндекс Дзен

 

Понравилась статья ОЦЕНИ!!!
( Пока оценок нет )
Расскажите о ней друзьям!!!
ПОНОМАРЬ