Начало старообрядческой мысли (продолжение)

мысли, начало, Руси, Златоуст, Константинополь СТАРООБРЯДЧЕСТВО

Начало статьи

Начало старообрядческой мысли (продолжение)

Она разделила человека на двое: на христианина — аскета, равнодушного ко всей внешней жизни, на христианина страдательного, покоряющегося случайным законам государства. Право гражданское в ней оставалось независимым от веры. Цари, наперекор христианству, назывались божественными (divus) и величались нашею вечностью (percunitas nostra). Законы о браке, о рабах, о собственности и пр. сохраняли неизгладимую печать языческого равнодушия к началам нравственности.

Церковь, сознавая себя совершенною, не прилагала и не старалась приложить себя к вечно несовершенному устройству общества, дозволяя ему пользоваться двусмысленным правом называть себя христианским, по вероисповеданию лиц, составляющих оное; и не питала в душе гражданина нравственного стремления к согласию между его обязанностями гражданскими и человеческими; она не внушала ему надежды на лучшее будущее и не напоминала ему великой истины, что внешняя форма должна, рано или поздно, сделаться выражением внутреннего содержания, и что право должно, наконец, опереться не на условный и произвольный, но на вечные и человеческие начала.

В противоположность сейчас указанной двойственности Византии и занимающим в ней господствующее положение языческим началам, в русском обществе в древние времена на первом плане, в самой основе народной мысли, находилось глубокое нравственное начало, по самому существу христианское и человеческое. Человек-гражданин здесь поглощался христианином, и нравственное христианское начало делалось основою права и власти.

Гордый ум эллино-римлянина очень легко и быстро усвоил воззрение на Христа, как на первоисточник всякой власти и всякой государственной силы. В существе дела само христианство, в его чистом апостольском виде, от этого ничего не выиграло.

Произошла только замена имени Юпитера-Зевса именем Христа-Богочеловека, точнее—языческий Юпитер-Зевс получил Христово имя. Как прежде на Юпитера-Зевса, на Христа стали смотреть, как на раздаятеля всяких царских скипетров и первосвященнических жезлов. Христос страждущий, исцеляющий больных, разделяющий трапезу с публичными грешниками, прощающий разбойников, делающий своими первыми учениками людей из так называемых общественных подонков,— короче — Христос, живший и всегда пребывающий среди людей, а особенно среди униженных и оскорбленных, не нашел веры в Себя, как в Западной Европе, так и в православной Византии.

Русский же человек прежде всего уверовал во Христа страждущего, помогающего всем обиженным, обойденным, бедненьким и несчастненьким. Владимир Мономах не думает, что его велико-княжеская власть произошла от Христа и на Него опирается; он думает, что при каждом важном деле нужно искренно и смиренно сказать „Господи, помилуй» и что начать и закончить день необхрдимо земным поклоном пред Богом, и что всякое человеческое звание тленно и ничтожно.

Сын Мономаха, великий князь Мстислав, по сказанию Пролога, „сребра и злата въ руце свои не прия, зане не любяше богатства». Эти воззрения и примеры не были единичными; ими наполнены все древнейшие русские летописи и все сказания о святых, созданный на русской почве и среди русских распространенные. Воззрения эти были тою почвой, на которой зарождалась и развивалась русская религиозная мысль. Летописец Нестор заметил о монастырях: „Мнози монастыри отъ царей и отъ бояр и отъ богатства поставлени, но не суть таци, каци суть поставлени слезами, пощеньемъ, молитвами, бдениемъ“. Власть и богатство не могут быть средствами для процветания веры, для этого одно средство—личное и общественное сознание в духе христианском.

При указанных сейчас русских воззрениях, право в самой своей основе получает совершенно новое значение, иной смысл и содержание, и в самом корне изменяются все общественные отношения. Эти воззрения решительно не мирятся с устройством общества по началам римско-византийским и современным и резко подчеркивают языческий характер многих мнений, доселе кажущихся основными христианскими.

Прежде всего они не мирятся с представлением о Христе, как источнике или родоначальнике всякого земного, а также и церковного властительства. Господство, особенно во имя Христово, рабство, разделение людей на классы совершенно отпадают и являются антихристианскими началами. Церковное общество может быть только самоуправляющимся, покровительствующим свободе каждого отдельного члена. Пастырство не ведет к какому-либо внешне-почетному положению, а может быть только выражением внутреннего христианского смирения и внутренней же христианской любви. Но всем этим началам не суждено было развиться явно и получить государственное значение. Начала византийские, т.-е в сущности языческие и только прикрытый именем Христовым, получили решительный перевес и вошли в плоть и кровь государственного и внешне-церковного, строительства. 

Не получив преобладающего значения наверху, истинно-христианские начала свили для себя очень прочное и обширное гнездо внизу, в самой народной гуще. Постепенно народ остался одиноким, как бы беъ властей и представителей и по-прежнему питался исключительно нравственными началами, понятиями о христианской любви и смирении. В русских сказаниях уделяется очень мало места о Христе торжествующем, создающем царства и престолы, о церкви побеждающей и украшающейся золотом и серебром, о святителях, коронующих царей и являющихся во всем блеске земного величия.

Зато весьма много сказаний другого содержания и смысла; о Христе в виде захудалого мальчика, водящем слепых и собирающим вместе с ними милостыню с самых бедных и несчастных людей; о церкви в убогой пещере с необыкновенно бедною обстановкой и с бедными богомольцами, среди которых оказался сияющий своею святостью никому неизвестный юродивый; о святителях-епископах, путешествующих с простым посохом, в худой одежде и в обществе самых простых людей. Св. Никола отнимает меч у палача, и спасает невинно осужденного.

Пр. Сергий кормит медведя, служит в холстинной ризе, деревянном сосуде и удостаивается чудесного посещения Божией Матери. Во всех этих сказаниях ярко блещут глубоко человеческая начала и в них нет никакого аристократизма, никаких намёков на права и преимущества, в обычном понятии этих слов, никаких указаний на господство одних пред другими.

Под действием таких нравственных сил сложилось в простом русском народе особое представление о , нраве вообще и о церковном в особенности, представление, не имеющее ничего общего с греко-римскими понятиями, свидетельствующее о новой глубоко — человеческой культуре, о новом смысле и содержании веровании, о новом общественном устройстве и быте.

В течение целого ряда веков христианско-человеческие понятия внизу, в народе, не расходились с византийскими представлениями наверху, в правящих классах. Наверху постоянно являлись лица, горящие живой народной верой и народными чаяниями. Их внутренняя святость и чистота примиряли народ с тем чисто византийским положением, какое они, нехотя и по нужде, занимали. Примирение это было случайным и временным. Чем ближе подвигалось время к Никону и Петру I, тем яснее начинает нарушаться это примирение двух несходных между собою начал, и времена Никона окончательно сокрушили это временное и случайное примирение.

Сущность старообрядчества нужно искать не в обряде не в замене одного обряда другим, а в самом смысле народной веры, с одной стороны, и в византийско-государственном положении иерархии, с другой стороны. И в этом смысле старообрядчество является законным преемником древнейшей александрийской церкви и призвано возобновить и развить христианскую и общечеловеческую мысль этой церкви.

В. Сенатов

Ещё статьи на нашем канале на Яндекс.Дзен

Понравилась статья ОЦЕНИ!!!
( Пока оценок нет )
Расскажите о ней друзьям!!!
ПОНОМАРЬ